Семинар в Берлине

Для всех, кто знаком с историей Холокоста, Ванзейская конференция стала символом нацистского «окончательного решения еврейского вопроса». Абсолютное зло, переходящее в категорию бухгалтерских решений, создание фабрик для массового уничтожения людей, разработка планов, делающих убийство рутинной работой для многих тысяч людей…

Осмысление трагедии – корней, истоков, последствий и уроков – привело к созданию в Берлине музея Ванзейской конференции. На базе музея работает образовательный центр, в котором с 21 по 26 марта работала группа российских и украинских преподавателей.

Организовали семинар д-р Вольф Кайзер, директор музея, и сопредседатель российского центра «Холокост» Илья Альтман http://www.holocf.ru/news/389.

Два полюса, две точки, между которыми мечется человечество в начале ХХI века. «Уроки истории», которые мы должны изучать и осмысливать, и убеждение в том, что история никогда никого ничему не учит. Как обычно, истина лежит где-то между, но беда в том, что промежуточные варианты людей не устраивают. Они ищут «окончательные решения» вопросов. На протяжении тысячелетий подобные «поиски истины», абсолютная убежденность в своей правоте, в том, что «он знает, как надо», привели к гибели миллионов. И только после того, как «окончательное решение» было не просто сформулировано, но и на треть реализовано, человечество содрогнулось, и предприняло робкие попытки поиска других путей.

Вначале зазвучали голоса одиночек с призывами:

«Люди, не надо бояться!»,
«И это бред, что проезда нет,
И нельзя входить без доклада,
А бояться-то надо только того,
Кто скажет:"Я знаю, как надо!"
Гоните его! Не верьте ему! Он врет!
Он не знает, как надо!»
А.Галич

К концу ХХ века эти голоса сливаются в еще не слишком гармоничнное, но достаточно внятно звучащее многоголосье. Призывы сменить «культуру войны» на «культуру мира», сформулированные в декларации толерантности тому свидетельство. Но «культура войны» сопровождала всю историю человечества. Переход к «культуре мира» равносилен изменению вектора развития человечества, слому хода истории. Кому под силу осуществить такое? 

И тут как не вспомнить ставшую уже достаточно расхожей, но не потерявшую от этого ни актуальности, ни глубины фразу Отто Эдуарда Леопольда фон Шенхаузена Бисмарка «Сражение при Садовой выиграл прусский школьный учитель». То есть уже в 70-е годы ХIХ века первый рейхсканцлер Германской империи провел блестящий анализ тех самых «уроков истории». И в начале ХХ века диктаторы всех цветов – красные, коричневые, черные и белые пользовались школой как инструментом для выигрывания войн.

Правда войны выигрывали диктаторы, а погибали в них дети. Те самые, которых учителя истории учили ненавидеть… Впрочем, учителя погибали вместе с детьми. На краю бездны они уже не нужны диктаторам…
Вторая мировая война продемонстрировала людям близость конца истории вообще. Михаил Гефтер назвал Холокост «последней неудачной попыткой человечества самоуничтожиться». И многие философы «после Холокоста» отмечают исчезновение пространства, на котором еще можно проводить эксперименты по уничтожению. И вновь тот же самый вопрос: кто может продолжить историю? Возможно ли поменять задачу, сохранив блестящую формулировку и глубинную суть фразы Бисмарка, чтобы адресовать ее учителям века ХХI? Например: «Войны предотвращают учителя истории?»

Над этим сегодня работают тысячи историков и педагогов в разных странах. Важно тут все – глубина знаний, методика, мастерство расказчика, и, конечно, место, в котором обучение происходит! Именно оно дает ни с чем не сравнимое чувство погружения в историю, именно здесь легче осознать происходящее. Поэтому так важны усилия директора музея Ванзейской конференции историка, профессора Вольфа Кайзера по превращению музея в серьезный международный образовательный центр.

 На прекрасной вилле на берегу озера, где цветут крокусы, одуряюще пахнут свежеподстриженные самшитовые кусты, поют птицы, 68 лет назад военные и чиновники напряженно работали над сложной (технически, экономически, морально) задачей. Как убить 11 миллионов человек. Как убить несколько миллионов детей. Да, тогда, в январе 1942 за окном птицы не пели. Озеро замерзло. Я не знаю, хорошо ли отапливалась вилла (забыла спросить во время семинара)… Может быть кто-то был в бешенстве, поскольку его личные дела не ладились? Об этом мы пока тоже не знаем. Но лица у участников открытые и приветливые. Они делали большую важную работу… А лица детей, которых они убьют через несколько месяцев смотрят на нас с других фотографий. В соседних комнатах.

Сумеют ли сотрудники музея передать посетителям, прежде всего подросткам, ужас «бухгалтерии смерти»? Научить улавливать сигнал опасности среди мраморных стен, изысканного интерьера и обращенных в сад окон? Судя по лицам посетителей (а за время работы в музее мы видели несколько десятков молодых людей, выполнявших задания, разработанные сотрудниками музея, сосредоточенно отыскивающих информацию на огромных постерах, занимающих несколько комнат виллы Марлир, а затем что-то оживленно обсуждающих в группах), музей Ванзейской конференции с задачей справляется. Во всяком случае, вопросы ребята задают, а «окончательных» ответов им явно никто не предлагает.

Наблюдать за лицами посетителей музея преподаватели России и Украины смогли благодаря усилиям Вольфа Кайзера и Ильи Альтмана, которым второй год подряд удается организовывать учебные семинары на базе музея Ванзейской конференции. «Обстоятельства места» позволили детально проработать информацию о роковом для миллионов евреев событии, сломавшем иллюзии человечества о гуманитарном направлении развития цивилизации. Вера сотрудников музея в то, что именно в этом месте учителя должны попытаться найти новые пространства, позволяющие восстановить веру в человечество, заслуживает уважения. Как, впрочем, и их конкретные усилия.   

Шесть дней работы семинара были тщательно спланированы. Лекции отличались глубиной, сочетающейся с современными методами подачи материала (особое спасибо организаторам за возможность получить материалы на электронных носителях).
Тренинги давали возможность не только упорядочить знания о конкретных исторических событиях, но и организовать дискуссии. А экскурсии позволили создать объемную картину жизни и гибели немецкого еврейства.

Особенно полезными для меня лично оказались материалы постоянной экспозиции и передвижной выставки музея Ванзейской конференции и методика работы с этими материалами. Поразила лекция Вольфа Кайзера, которому удалось за час представить всю историю евреев Европы до Холокоста (некоторые фрагменты с удовольствием включу в свой педагогический арсенал).

Интересен подход к работе с временной шкалой, работа с иллюстрациями. Важной показалась лекция Ингрид Домарофф о еврейском сопротивлении. Фантастический результат продемонстрировал Илья Альтман, умудрившийся за несколько минут (увы, выбились из графика и опаздывали на поезд) прочитать лекцию о Холокосте на оккупированной территории СССР и сказать больше, чем многие лекторы за полтора часа…

Посещение мемориала в бывшем концентрационном лагере Заксенхаузен показало, как много белых пятен до сих пор остается в истории Второй мировой войны (это касается, например, способов уничтожения советских военнопленных в лагере). И как вольно трактуют историю, а иногда и литературу (это касается фрагментов стихов пастора Нимеллера*, которые, как я с изумлением обнаружила, в разных источниках сокращаются по разному. Где-то исчезают католики, где-то члены профсоюза. А в цитате, приведеной в посященной пастору экспозиции в Заксенхаузене, нет евреев…).

Конечно, посещение данного лагеря оставляет наиболее тяжелые впечатления. Экскурсовод Лена Маклак показала ничем не примечательную дорожку с разными покрытиями и тихо, без всякого пафоса рассказала, как заключенные испытывали здесь разные виды новых сапог для армии… То есть бегали по этим дорожкам. И чудовищный контраст между испытанием качества обуви и ценой человеческой жизни («бегуны» обычно умирали через несколько дней, это была работа смертников…) сразу превратил музейную экспозицию в бездну отчаяния…

А выводила нас из этой бездны Ульрика Хуун. Юная аспирантка Гумбольтского университета поразила и своими знаниями, и жизненной позицией, достойной глубочайшего уважения, ответственностью за свой народ и свое поколение. (Абсолютно случайно мы узнали, что русский язык она так замечательно выучила, ухаживая за пожилыми людьми в России – не слишком много молодых людей из наших стран поедут в чужую страну на такую сложную волонтерскую работу). Поразила готовностью делиться знаниями и щедро дарить нам свой город. Оптимизма прибавилось и после посещения еврейских школ, в которых работают учителя, так похожие на наших (впрочем, среди них много «бывших» наших). Но об этих беседах надо писать отдельное эссе…

Удивительная сердечность, внимательность и открытость с которой относились к нам организаторы – Вольф Кайзер, Ингрид Домарофф и Ульрика Хун, делали работу на семинаре не только полезной, но и очень приятной и комфортной. Большое им за это спасибо! Отдельное спасибо и все членам группы, с которыми так приятно было общаться.

Очень хочется верить, что Илье Альтману и Вольфу Кайзеру удастся сделать семинары регулярными и плодотворное сотрудничество музея Ванзейской конференции, Российского центра «Холокост», украинского Института Иудаики будет продолжаться еще много лет. 
Надеюсь, до новых и скорых встреч!

Юлия Смилянская

-----------------------------------

* Это один из вариантов перевода:
 «В Германии они сначала пришли за коммунистами, но я не сказал ничего, потому что не был коммунистом. Потом они пришли за евреями, но я промолчал, так как не был евреем...
Потом они пришли за членами профсоюза, но я не был членом профсоюза и не сказал ничего. Потом пришли за католиками, но я, будучи протестантом, не сказал ничего. А когда они пришли за мной — за меня уже некому было заступиться».

Als die Nazis die Kommunisten holten,
habe ich geschwiegen;
ich war ja kein Kommunist.

Als sie die Sozialdemokraten einsperrten,
habe ich geschwiegen;
ich war ja kein Sozialdemokrat.

Als sie die Gewerkschafter holten,
habe ich nicht protestiert;
ich war ja kein Gewerkschafter.

Als sie die Juden holten,
habe ich geschwiegen;
ich war ja kein Jude.

Als sie mich holten,
gab es keinen mehr, der protestierte.

Если у кого-то есть другие – буду благодарна (особенно меня интересует перевод со словами: «все окна вокруг уже были темными…»)