Библиотека института иудаики

Вадим Скуратовский


Проблема авторства
«Протоколов сионских мудрецов»

Тогда я демонов увидел чёрный рой,
Подобный издали ватаге муравьиной –
И бесы тешились проклятою игрой...
.........................................................
Я издали глядел, смущением томим.

Пушкин


Ein Mann wohnt im Haus der spielt mit den Schlangen der schreibt der schreibt wenn es dunkelt nach Deutschland.
Paul Celan. Todesfuge


Человек живет в доме
тот который играет со змеями
тот который пишет
тот который пишет
когда тьма
падает на Германию.

Пауль Целан. Фуга смерти

Предисловие


“Книги имеют свою судьбу”, но и судьба имеет свои книги. И даже брошюры. Участь мира от александрийской библиотеки до Библиотеки Конгресса необходимо совершается, при всем переизбытке книг, там накопленных, вблизи их совсем небольшой символической полки, во многом и определившей эту участь, — полки, в самом начале которой бесспорно стоят Гомер и Библия, с разных концов бытия лепивших его средиземноморский, а затем и общемировой состав, а в самом конце, столь же бесспорно, самая скромная брошюра (то есть непериодическое полиграфическое произведение, чей стандартный объём традиционно, едва ли не со времен Реформации и французской революции, столь интенсивно “брошюровавших”, не превышает сорока восьми страниц обычного книжного формата). Брошюра, под двоящимся названием — “Протоколы собраний сионских мудрецов” или “Протоколы сионских мудрецов”.
Вовсе не гипербола: эта копеечная брошюра — копеечная свеча, от которой и заполыхали ведьмины огни века, испепелившего миллионы человеческих жизней.
“Протоколы собраний сионских мудрецов” (“Протоколы сионских мудрецов”) — текст, возникший, по-видимому, на исходе прошлого века, и, вслед за тем, бесспорно же ставший идеологическим либретто к одному из самых страшных гиньолей в драме века нынешнего.
“Протоколы сионских мудрецов” (далее ПСМ) — это как бы наиболее отрицательный из всех “образов Иерусалима”, созданных европейско-христианской словесностью, — собственно, той её специфической периферией, которая примерно с эпохи катастрофы цивилизации сефардов до текущего антисемитского китча специализировалась на самой резкой полемике с еврейством — полемике религиозной, а вскоре после французской революции –– и политической.
“Протоколы” — это абсолютный рекорд той полемики по всем его астрономическим количественным показателям, его библиографически уже едва ли исчислимым тиражам, изданиям и переводам — нелингвистически говоря, на “тайваньский” и “южнокорейский” включительно.
Предлагаемое исследование — всего лишь самая осторожная попытка, не более, выявить если не авторов “Протоколов”, и по сей день остающихся в самом глубоком анонимате, то по крайней мере, некоторые истоки их литературно-идеологической направленности, истоки, которые, с одной стороны, возможно, хотя бы отчасти и приблизят нас к устранению этой анонимности в направлении тех или иных конкретных лиц, а с другой — несколько более резко, чем то было в предшествующей, — разумеется, не мистифицированной — литературе о “Протоколах” — очертят идеологические контуры легенды, положенной в основу “Протоколов”, собственно, представят само устройство порождающей грамматики той легенды, и сегодня исправно продолжающей свою разрушительную работу.
Итак, основной предмет исследования — собственно литературный и, наконец, “персональный” генезис “Протоколов”.
В своих эвристических усилиях автор стремился учесть разыскания и наблюдения как всех известных ему предшественников-комментаторов проблемы — носителей самых разных взглядов на нее, от резко отрицательных до панегирических, — так и ту сумму фактов внутри и вокруг “Протоколов”, которые по самым разным причинам, случайным и неслучайным, остались вне исследовательского и просто внимания, и без осмысления которых, похоже, понимание “протокольной” структуры, самого ее возникновения, — уже невозможно.
Предлагаемая работа по своему методу является, таким образом, прежде всего суммой самых скромных читательских маргиналий на полях куда более обстоятельных трудов, посвященных проблеме “Протоколов” — либо непосредственно, либо контекстно (Пьер-Андре Тагиев, Норман Кон, Чезаре Г. Де Микелис, Януш Тазбир, Савелий Дудаков, Михаил Золотоносов и другие).1
Не рискуя вступать в интеллектуальное состязание с названными столь авторитетными исследованиями, автор предпочитает единственно развитие некоторых важных интуиций и фактов, в них содержащихся.
При этом автор, решительно дистанцируясь от апологетики одного из первых издателей “Протоколов” С.А.Нилуса, содержащейся в цикле недавно появившихся работ о нем (Р.В.Багдасаров, А.Н.Стрижев, С.В.Фомин, С.Половинкин), столь же решительно оставляет за собой естественное эвристическое право воспользоваться богатейшей биографической и другой фактичностью, собранной в тех работах2.
Работа выполнена украинским автором, скажем так, как бы в тени полутысячелетних украинско-еврейских отношений, по своей спазматике уверенно соревнующихся с самыми трагическими зрелищами или, точнее, позорищами видавшего виды “Нового времени”. Разумеется, автор нимало не надеется своим исследованием избыть эту спазматику. Но в этом исследовании он надеется хотя бы отчасти выполнить свой общечеловеческий и, в самом гуманистическом значении, национально-патриотический долг3.
В то же время исследователь искренне сожалеет о необходимой экзистенциальной ограниченности избранного им жанра, который по самому своему специальному, сугубо “цеховому”, претендующему на некоторую научность характеру не позволяет автору вместе с читателем подлинно проникнуть в подлинные глубины исследуемой проблемы. То есть по слову Андре Мальро, в те самые “глубины естества, в запретные уголки сердца, где притаились пытка и смерть”4.
Настоящее исследование и своим замыслом, и своим появлением обязано многолетней дружбе автора с семейством Петровских и семейством Финбергов — киевлян, самим своим существованием научавших автора-пессимиста неисчерпаемым возможностям морального и другого сопротивления “пытке и смерти”.
Особая благодарность г-же Екатерине Петровской, самоотверженно добывавшей для автора самые экзотические, порой совсем уже легендарные издания, необходимые для его работы.

 

Содержание


Предисловие...... >>>


I. Введение в проблему...... >>>

II. “Доктор-Фауст
Из записной книжки писателя”...... >>>

III. “Доктор Фауст.
Опыт критики буржуазной морали”...... >>>

IV. “Черная книга германских зверств”...... >>>

V. Головинский ...... >>>

VI. ПСМ — голоса из Достоевского
(„Бесы“ и „Братья Карамазовы“) ...... >>>

Вместо послесловия ...... >>>

Примечания ...... >>>

Summary (англ.)...... >>>

Рецензия ("Зеркало недели" 27 января 2001г.) >>>

 

Редактор: Мирон Петровський
Відповідальні за випуск: Костянтин Сігов та Леонід Фінберг
Художнє оформлення: Іван Григор’єв
Комп’ютерний набір: Галина Лiхтенштейн
Комп’ютерна верстка: Світлана Невдащенко,
Галина Ліхтенштейн


Copyright © 2001

© Інститут Юдаїки,1999-2005 Дизайн - Е. Заславская