Владимир (Зэев) Ханин

«Русские» партии в Израиле: предпосылки создания и факторы влияния

Факторы политического влияния русско-еврейской общины Израиля
«Русские» партии, по понятным причинам, сравнительно новое явление в израильской политике. Одна из причин, по которой они не появились ранее, заключается в том, что большинство «исторических» израильских партий имеют «российские» корни. Они были основаны в начале ХХ века различными течениями сионистского движения на территории бывшей черты еврейской оседлости Российской империи. Репатрианты из этого региона во многом сформировали и образ нынешнего Израиля, образовав наибольшую группу его населения.
По данным Еврейского агентства (Сохнут) в ХХ веке Эрец Исраэль из России/СССР/СНГ прибыло 1 091 545 репатриантов. Эти люди прибыли в страну в разные эпохи, и соответственно, их состав был неоднороден. Помимо субэтнических отличий между еврейством Средней Азии, Кавказа и русскоязычными ашкеназскими евреями, во второй половине ХХ века обнаружились и существенные культурно-политические отличия между разными волнами «русской» алии. Поколение выходцев из России – создателей ишува и Еврейского государства было, пожалуй, единственной группой местного общества, которой не приходилось задавать себе вопрос «что значит для них быть израильтянином», ибо, при всей своей «русскости», они и были истинными израильтянами, став творцами большинства израильских институтов, общественных структур и культурных кодов, равно как и местной версии «плавильного котла» еврейских диаспор на основе сионистской ивритской культуры.

Но понятно, что в СССР евреи оказались оторваны от сионистских партий, зародившихся в их среде, равно как и от Израиля и мирового еврейства в целом. Поэтому советские евреи, которые прибыли в Государство Израиль в последние десятилетия ХХ века, по языку, культуре, а главное, самосознанию столь сильно отличались от тех «русских» евреев, которые прибыли из России и СССР в первой половине ХХ века и заложили основу еврейского национального очага в Палестине.
Таким образом, если в ранний период «русское» происхождение идентифицировалось с «мейнстримом» политики, то русскоязычные репатрианты 1970-х и особенно 1990-х гг. уже выступали как группа, обладающая собственным культурным багажом и во многом иными ценностно-политическими ориентациями и автономными интересами. Соответственно, они заняли самостоятельную нишу в политической структуре и оказали сильное влияние на расстановку политических сил в стране.
Поддержка репатриантов стала едва ли не решающей для электоральных успехов Израильской партии Труда на выборах 1992 г. «Русские» голоса сыграли также критическую роль в победе лидера Ликуда Беньямина Нетанияху на прямых выборах премьер-министра в 1996 году, равно как и в его поражении на новых выборах в мае 1999 г. кандидату от партии Труда Эхуду Бараку. Наконец, характер голосования новых репатриантов, по мнению обозревателей, во многом стал причиной его же сокрушительного поражения на премьерских выборах 2001 г. и убедительной (с 25% отрывом) победы кандидата от национального лагеря Ариэля Шарона. Во многом благодаря поддержке новых репатриантов возглавляемая Шароном партия Ликуд добилась беспрецедентной за последние годы победы и на выборах 2003 г.
Политический вес «русско-еврейской» общины Израиля стал результатом действия нескольких факторов.
Самый очевидный фактор – это, конечно, беспрецедентный рост числа новых репатриантов из СССР и СНГ, которые уже к 1995 г. превысили 10-процентную долю израильского населения, что стало «критической массой» для появления в стране самостоятельной иммигрантской политики. Значение этого фактора продолжает расти. В настоящий момент русскоязычная община составляет около 16% израильского электората, что соответствует примерно 19-20 мандатам в Кнессете.
Вторым важным фактором стало утверждение в общественном и политическом сознании израильтян идеи «поликультурности» как естественной стадии развития местного еврейского общества. Судя по всему, окончательная легитимация этой идеи совпала с массовой иммиграцией из СССР/СНГ в начале 90-х гг. и в немалой степени способствовала легитимации идентичности и институтов «русско-еврейско-израильской» общины. Дополнительной особенностью этого же феномена стало сохранение, в отличие от предыдущего периода, возможностей для широких связей со «страной исхода» – Россией и (или) другими странами СНГ. Наконец, едва ли не наиболее важным аспектом этой субкультуры стало сохранение русского языка как живого и легитимного средства внутриобщинной коммуникации и идентификации и формирование его «израильского варианта».
Третьим фактором реализации политического потенциала русской общины стало принятие системы раздельного голосования на выборах за кандидатов на пост премьер-министра и за партийные списки, впервые задействованной в 1996 г. Эта система во многом заставляла любого политика, стремящегося стать премьером, искать поддержки «секторальных» элит, в том числе «русских», в обмен на фактическое признание за этими лидерами права на почти монопольное влияние в их общине. В итоге иммигрантские движения, равно как и организации харедим-сефардов (ультра-религиозных евреев восточного происхождения), несмотря на снижение их парламентского представительства после выборов 2003 г., слишком укоренились за прошедшие годы, чтобы вновь полностью уступить свои общины общенациональным элитам в результате отмены прямых выборов премьер-министра.
Четвертым фактором стало развитие институциональной, социальной и экономической инфраструктуры «русской общины» в Израиле, которая формировалась под влиянием трех основных структурообразующих источников. Это организации и проекты, инициированные израильским истеблишментом (государственными органами, Сохнутом, профсоюзами, ведущими партиями и т. д.) с целью социальной, экономической, культурной и политической абсорбции новых репатриантов. Далее, собственно репатриантские общественно-культурные и социально-политические инициативы. Наконец, учреждения и структуры, инициированные и/или созданные при поддержке «внешних» сил, как еврейской диаспоры, так и зарубежных правительственных и неправительственных организаций.
Если первый источник почти абсолютно доминировал в 70-е годы, то в 90-х гг. наряду с гигантской ролью ресурсов «официальных» структур (Министерство абсорбции и другие министерства, Сохнут, муниципалитеты и т. д.) собственно репатриантские инициативы стали играть все более заметную роль. Хотя значительную часть бюджетов этих организаций все еще составляли средства, выделяемые специализированными государственными и квазигосударственными учреждениями, принадлежность этих репатриантских организаций к институтам гражданского общества нельзя не заметить. Свою роль сыграла и политика «прямой абсорбции» алии, во многом делавшая ставку на «внутренние» интеллектуальные, экономические и социальные ресурсы репатриантов.
Итогом стало возникновение широкой инфраструктуры «самопомощи» в сфере культуры, образования, профессиональной ориентации и социального обеспечения, включая разного рода клубы, добровольные общества, образовательные учреждения, театральные коллективы, культурные, ветеранские и молодежные, профессиональные и творческие союзы, многочисленные газеты и другие СМИ, структуры социальной помощи, а также «русский» бизнес-сектор. В свою очередь, это не могло не способствовать «автономизации» политических взглядов и политического поведения русскоязычных израильтян и, соответственно, сыграло свою роль в организационно-политической институционализации местной «русской общины».
Быстрая политизация сообществ репатриантов из СССР/СНГ последовала очень скоро. Причины этого явления очевидны. В Израиле все еще сильно проявляется наследие «социалистического централизма», и несмотря на идущую с 70-х гг. либерализацию израильской экономики роль в ней государственного регулирования неизмеримо выше аналогичных показателей большинства развитых стран Запада. Соответственно организации, заинтересованные в продвижении своих целей, вынуждены так или иначе участвовать в «политических играх» на уровне властных структур.
Появление собственных политических движений на следующем этапе процесса становления «русской» общины в Израиле, в отличие от 1970–1992 гг., для многих олим выглядело естественным и логичным. Однако выбор наиболее адекватной формы для институционализации этих движений был в начале 90-х гг. предметом дискуссий. Вопрос, в сущности, заключался в следующем: создавать ли сильные «русские филиалы» общенациональных израильских партий с целью использования их механизма и возможностей для «продвижения» интересов «русской» общины, или же организовать собственную партию, которая сможет предотвратить распыление сил общины и конфронтацию внутри сообщества новых репатриантов?
Часть формирующейся общинной элиты выбрала первую опцию, встретив понимание со стороны лидеров общеизраильских движений, в полной мере осознавших политический вес новых репатриантов после «электорального переворота» 1992 года. Вследствие этого целый ряд израильских партий проявляют стабильную заинтересованность в привлечении в свои ряды новых репатриантов и ветеранов из СССР/СНГ. Как ведущие, так и многие маргинальные партии предлагали различные организационные модели интеграции этих групп. В 90-е гг. мощные «русские» блоки были у партии Труда и Ликуда, причем если в первой формальная внутрипартийная организация новых олим практически развалилась к 1999 г., то Ликуд сумел к выборам 2001 г. преодолеть кризис во взаимоотношениях с выходцами из СССР/СНГ. «Русские» организации, в разной степени формализованные, имелись также в других правых партиях (прежде всего Моледет), центристских движениях (из которых в этом смысле выделяется Шинуй), а также в таких религиозных партиях, как Мафдаль и ШАС (последняя пользуется поддержкой выходцев из среднеазиатских и кавказских республик СССР).
Таким образом, начиная с 1996 г. большинство израильских политических движений сделали правильный вывод о политическом весе олим (недооценка которого стоила многим из них немалых электоральных потерь) и предложили различные организационные формы работы с этим сектором, а также предоставили репатриантам реальные (или полуреальные) места в своих списках. При этом большинство «русских» репатриантов, которые сделали выбор в пользу общеизраильских партий, предпочли более крупные движения. Однако до конца 90-х гг. ХХ века успех этих действий общенациональных партий был ограниченным. Вся вторая половина десятилетия прошла для общины под эгидой секторальных движений, и несмотря на итоги выборов 2003 г. еще не вполне ясно, можно ли говорить об окончательном изменении этой ситуации.

Возникновение «русских» партий в Израиле
«Русские» партии, основанные во второй половине 90-х гг., заняли центральное место среди политических институтов общины и во многом изменили картину израильской партийной политики в целом.
Хотя идея создания самостоятельного «русского» партийного списка в Израиле появилась давно, первые такого рода опыты завершились неудачей.
Большая часть политически заметных представителей первого потока еврейской иммиграции из СССР 1970-х гг. были участниками неформального сионистского движения и сторонниками концепции «плавильного котла» еврейских общин диаспоры в Израиле. В силу этого для них, равно как и для большинства их коллег, прибывших в Израиль в 1987-89 гг. после долгого «сидения» в тюрьмах и отказе, идея «субэтнической» организации была малоприемлема.
Появившиеся перед выборами 1992 г. репатриантские партии «ДА» и «Тали» (созданные как «политические крылья» соперничающих репатриантских организаций правого Сионистского форума и левой Ассоциации выходцев из СССР), равно как и «независимый» список «Единство» не прошли барьер. Ситуация существенно изменилась в середине 90-х годов. Уже в 1995 г. опросы показывали, что более половины новых репатриантов уже были готовы поддержать создание собственной политической организации.
Такому крутому повороту в общественном сознании способствовали, как минимум, три обстоятельства.
Первым, больше психологическим обстоятельством, стала беспрецедентная по размаху кампания очернения алии из СНГ, развернувшаяся в израильских газетах и электронных масс-медиа с благословения госструктур в 1992–1996 гг. Вторым обстоятельством было то, что хотя к середине 90-х гг. социально-экономический статус большинства олим 1989–1992 гг. существенно улучшился, у многих выходцев из СССР остался комплекс неудовлетворенности «пренебрежительным», по их мнению, отношением как лидеров Ликуда, так и сменившей его в 1992 г. у власти Аводы к культурному, образовательному и политическому потенциалу новых репатриантов. Праймериз в обеих больших партиях – Аводе и Ликуде – в 1996 г. показали фактический отказ высшего израильского политического истеблишмента видеть в лидерах новых репатриантов полноценных и уважаемых партнеров и существенную недооценку их влияния. Последние, в свою очередь, вынуждены были задействовать альтернативные средства для реализации своих политических целей, включая организацию независимого репатриантского движения.
Наконец, важным фактором возникновения самостоятельных «русских» движений было появление нового поколения репатриантских лидеров, которые прибыли в Израиль в 1990–1994 гг. и которые существенно отличались от своих предшественников 70-х – 80-х гг. по ряду качеств. Одним из них был более прагматичный подход к идеологическим темам, близкий к взглядам репатриантов 90-х гг., хотя среди их ценностей израильский патриотизм и еврейский национализм по-прежнему занимали важное место. В Советском Союзе многие них были свидетелями этно-политического взрыва, который стал фактором раскола постсоветского общества не только по культурно-этническим, но и по социальным, экономическим и политическим граням.
Таким образом, идея общности «этнического» происхождения как базы для политических структур не была абсолютно нелегитимной для будущих русско-израильских лидеров. Наконец, многие из этих людей отличались от поколений «подполья» еще одним важным качеством: часть из них успели принять участие в процессе возрождения организованной еврейской жизни в СССР/СНГ, включая создание школ, культурных обществ, общин, газет и т. д., а также в общенациональной политике позднего СССР и посткоммунистических стран. Иными словами, у них был опыт «конструктивной» организационной и политической деятельности, который эти политики были готовы применить к строительству организации, которая бы выражала интересы местной еврейско-«русской» общины.
Идея такой организации, которая активно обсуждалась в израильской русскоязычной прессе в 1994–1995 гг., была созвучна концепции «народного фронта» позднеперестроечной эпохи. В СССР «народные фронты» были организациями, объединявшими под своей крышей самые разнородные в идеологическом и социальном отношении организации: от национал-радикалов и социалистов до монархистов и правых либералов, сплоченных борьбой против общего врага – коммунистического истеблишмента.
Процесс трансформации этих тенденций в политическое движение олим был инициирован ведущей в общине структурой – Сионистским форумом евреев из СССР. Сионистский форум, реорганизованный в «зонтичную» структуру в 1992–1993 гг. десятков новых репатриантских организаций и десятков тысяч членов уже в 1993–1994 гг., смог стать основой для подобного движения.
Созданное в 1995 году Движение за изменение национальных приоритетов «Исраэль ба-алия» (ИБА), соответственно, пыталось говорить от имени всех «русских» – левых и правых, светских и религиозных, выходцев из европейских республик бывшего СССР и «русских» сефардов, зажиточных и тех, кто все еще пребывал в сложной ситуации; молодых, среднего возраста и пенсионеров; евреев и их нееврейских близких. Учредительная конференция новой партии прошла 17 марта 1996 г. Лидером ИБА был избран Натан Щаранский.
Партия весьма успешно выступила на выборах 1996 и 1999 гг., получив соответственно 175 000 и 172 000 голосов, что дало ей соответственно семь и шесть депутатских мандатов. Представители партии занимали различные министерские и зам. министерские посты в правительствах Беньямина Нетанияху (1996–1999), Эхуда Барака (1999–2001) и Ариэля Шарона (2001–2002).
Тем не менее, несмотря на очевидные успехи, Исраэль ба-алия не стала ни единственной, ни доминирующей политической силой «русской» общины. Причин было несколько.
Во-первых, ИБА не смогла установить контроль над институтами, имеющими символическую ценность для «русской» общины, такими как школы «МОФЕТ», театр «Гешер», Русский еврейский культурный Центр и русская библиотека в Иерусалиме, русские СМИ и т. д. Несмотря на контроль ИБА над Министерством абсорбции, фондами поддержки и наличие других важных ресурсов, эти структуры не во многом остались вне сферы влияния партии, а некоторые из них на определенном этапе составили ей оппозицию. Кроме того, партии не удалось развернуть подобную имеющимся у других секторальных партий (МАФДАЛ, ШАС, Яадут а-Тора, МЕРЕЦ) собственную сеть привлекательных для новых репатриантов СМИ, образовательных, культурных и благотворительных институтов.
Во-вторых, партийные лидеры, контролируя с 1996 г. ряд министерств и ведомств, не сумели построить в этих и связанных с ними структурах развернутые патронажно-клиентурные сети, замкнутые на партийное руководство. Это существенно ограничивало ресурсы политической институционализации и укрепления влияния партии в стратегической перспективе.
В-третьих, принципиальной проблемой в дальнейшем стала попытка ИБА говорить от имени всей «русской» общины, тщательно балансируя между ее фракциями, у которых было разное отношение к критическим для израильского общества темам – арабо-израильскому конфликту и светско-религиозному противостоянию. Противоречивость позиции ИБА по этому вопросу была особенно видна в первую каденцию присутствия партии в Кнессете и правительстве. Естественно, ИБА не смогла избежать внутренних идеологических и персональных противоречий, которые вскоре привели к расколу «центристской» по своей идеологии ИБА. Почти сразу после создания партии в ней началась острая борьба между тремя группировками: министров Н. Щаранского и Ю. Эдельштейна, контролировавших партаппарат; депутатов Кнессета Ю. Штерна и М. Нудельмана, занявших «правую» идеологическую нишу; лидера «левого» лагеря парламентской фракции ИБА Р. Бронфмана. Этот раскол дополнялся и персональными противоречиями, часто, но не всегда пересекавшимися с идеологическими.
Все это внесло в ИБА атмосферу перманентного личностного и политического конфликта, во многом пересекавшегося с идеологическими противоречиями. Эти конфликты приобрели характер оппозиции (возникшей еще до выборов 1996 г.) лагеря Нудельмана и Штерна руководству Щаранского и Эдельштейна. Нудельман и Штерн со временем обнаружили себя в роли «популистских лидеров» всех тех, кто был сдвинут на периферию власти в партии и вне ее.
Итогом стал раскол партии Исраэль ба-алия и выход из нее фракции Юрия Штерна и Михаила Нудельмана. Вместе с ними зимой 1999 г. из ИБА вышла большая группа руководящих и рядовых членов партии. В марте 1999 г. фракция Штерна и Нудельмана объединилась с незадолго до этого возникшим движением «Наш дом – Израиль» (НДИ), основанным бывшим Генеральным директором Министерства главы правительства Авигдором Либерманом. Основу НДИ составили бывшие активисты «русского Ликуда», разочарованные политикой уступок палестинцам, которую проводило правительство во главе с лидером Ликуда Б. Нетаниягу, равно как и «невниманием» руководства партии к интересам ее «русских» членов.
На выборах 1999 г. НДИ получила 82 тысячи голосов, четыре депутатских мандата и, в блоке с правой фракцией «Национальное единство», статус одной из основных оппозиционных партий. (Либерман де-факто стал лидером этой фракции, особенно после гибели председателя партии Моледет – основной составляющей «Национального единства» – Р. Зэеви.) После выборов 2001 г., принесших победу кандидата национального лагеря А. Шарона, партия вошла в правящую коалицию. На выборах 2003 года, на которых НДИ выступала уже как ядро списка «Национальное единство», во главе которого встал А. Либерман, блок сохранил свои 7 мандатов и вошел в новое «правоцентристское» правительство Шарона, получив там два портфеля министров.
Перегруппировка политических сил в «русской» общине Израиля на этом не завершилась. Вскоре после выборов 1999 г. ИБА покинула «левая» фракция Бронфмана и Цинкера. 7 июля 1999 года Роман Бронфман и Алекс Цинкер провозгласили создание новой парламентской фракции «Махар» («Завтра»), на основе которой в августе 1999 была создана партия «Демократический выбор». Официальной причиной этого шага было несогласие обоих депутатов с решением ИБА войти в коалиционное правительство с ультра-ортодоксальной партии ШАС и серьезные идеологические разногласия Бронфмана с Н. Щаранским и Ю. Эдельштейном.
Партия «Демократический выбор» оказалась в оппозиции как к «левоцентристскому» правительству Барака, так и правому правительству Шарона. На выборах 2003 г. «Демвыбор» присоединился к партии Мерец, в совместном списке с которой Роман Бронфман получил пятое место. Несмотря на огромный успех «русских» партий в 1997–2001 гг., в 2003 г. подавляющее большинство выходцев из СССР и СНГ, принявших участие в выборах, отдали свои голоса общенациональным партиям. «Русские» партии снова стали ассоциироваться с общеизраильскими движениями, продемонстрировав, как видится на первый взгляд, что идеологические и структурные различия меджу ними превалируют над общинно-интеграционными тенденциями.
Означает ли падение электорального рейтинга «русских» списков и поддержка репатриантами общенациональных партий завершение процесса политической интеграции новых репатриантов в израильское общество? Большинство обозревателей отвечают на этот вопрос положительно, в один голос говоря о «завершении процесса интеграции» новых репатриантов, «исчерпанности электоральной ниши» и «незаинтересованности репатриантов в общинных партиях». Известный политический обозреватель Дов Конторер, суммируя эти мнения, заметил, что многие выходцы из СССР/СНГ «больше не чувствуют себя сектором и не испытывают нужды в этническом патронаже». Данное утверждение, наверное, справедливо, но, похоже, не отражает всей полноты картины. Кажется, у «русских» партий есть еще значительный потенциал. Реализация этого потенциала включает, как нам кажется, три основные опции.
Первая – это дальнейшая эффективная интеграция репатриантов в «мейнстрим» израильской политики. Речь в данном случае идет отнюдь не об исчезновении «русских» политических структур и институтов как таковых, а об их структурном вхождении в общеизраильские политические организации и создании в них сильных «русских» крыльев, как альтернативе самостоятельным общинным партиям (т.е. возврат к одной из опций, широко обсуждавшихся в «русской общине» еще в 1994-1995 гг.).
Проявлением этой тенденции стала интеграция «русских» партий ИБА, НДИ и «Демвыбор» в общеизраильские движения, соответственно Ликуд, «Ихуд леуми» и Мерец. Каждая из партий при этом избрала различные модели этой интеграции. Исраэль бейтейну превратилась в ядро блока «Национальное единство», сделав его остальные компоненты – партии «Моледет» и «Ткума» – в своих младших партнеров; напротив, «Демвыбор» стал периферийной частью блока Мерец, формально сохранив свою автономию; наконец, ИБА фактически растворилась в структурах партии Ликуд.
Очевидно, однако, что тенденция «израилизации» «русской» политики в Израиле может получить дальнейшее развитие только в том случае, если общенациональные партии и израильские элиты смогут показать новым репатриантам из СССР/СНГ, что они способны дать им больше, чем «секторальные» движения и их лидеры. В то же время ситуация пока развивается в прямо противоположном направлении. Большинство израильского истеблишмента, насколько можно судить по первым фактам, восприняли итоги выборов 2003 г. на «русской улице» как свидетельство того, что «русские» уже всем довольны, вполне «вписались» в местное общество и нет никакой нужды в особых усилиях по их поддержке как группы, реализации новых проектов интеграции, продвижению представителей олим во властно-управленческие структуры и т. д.
Разочарование репатриантов этой тенденцией развивается на фоне осознания ими того факта, что они дали почти всем партиям (за исключением Мерец) больше, чем получили от них. Например, в Ликуде репартианты составляют около 10% среди членов партии и лишь около 1% среди Центра; община, которая дала партии не менее 6-7 мандатов, представлена в Кнессете единственным депутатом, место которого в списке партии было определено в конце третьего десятка.
Не следует также игнорировать и то, что далеко не все активисты репатриантских партий довольны их «растворением» в общеизраильских движениях. В опубликованном ими заявлении делался акцент на массу далеко не решенных специфических социальных проблем алии (образование, жилье, трудоустройство, социальный статус и т. д.), вследствие чего, по мнению активистов ИБА, «неудача, постигшая партию отнюдь не является фатальной... и ИБА не собирается уходить с политической арены, а тем более растворяться в Ликуде».
Речь идет о сохранении электоральной ниши – тех самых избирателей, составляют, согласно различным оценкам, около половины общины выходцев из СНГ, интересы которых лежат не столько в «идеологической», сколько в социально-экономической сфере (жилье, работа и т. д.) и которые составляли традиционный электорат ИБА.
Уже сейчас понятно, что интерпретация модели голосования этой группы, разделившей в 2003 году голоса между общеизраильскими Ликудом и Шинуем, как «выход из секторальной ниши» была поверхностной и неточной. Общинный политический потенциал этой группы, в свете набирающих силу негативных для общины тенденций, еще вполне может о себе заявить. Видимо, в эту категорию входят и те избиратели, реакции которых предложил дождаться бывший пресс-секретарь ИБА, а ныне политический советник Щаранского Давид Шехтер. По его мнению, «когда получающие различные социальные пособия репатрианты заметят недостачу на своих банковских счетах, они пожалеют о том, что в Израиле больше нет партии, которая может достойно защитить их социальные интересы».
Итогом может стать либо «возвращение» прежних партий в эту нишу, либо создание новых общинных движений. Как можно заметить, судьба ИБА – первого и крупнейшего в новейшую эпоху «русского» общинного движения – во многом символизирует те политические тенденции, которые характерны для общины репатриантов в целом. Пережив период беспрецедентного роста влияния, эпоху идеологических расколов и персональных конфликтов, и наконец, тяжелый кризис «общинной идентичности», как это показали итоги выборов 2003 года, ИБА демонстрирует весь спектр возможных вариантов политического выживания связанных с ней общественных элит и членов некогда разветвленной внутри- и околопартийной структуры.
Ответ на вопрос, какая из этих тенденций возобладает, учитывая динамичный характер израильской политики, – мы получим скоро.