Сергий Гаккель

Иудео-христианский диалог: точка зрения православия

Едва мы начинаем знакомиться с событиями Катастрофы к востоку от Польши, представление о том, что тема Холокоста касается исключительно Запада, начинает резко меняться. В этот момент у нас появляется конструктивная возможность переоценить прошлое; ужасная катастрофа может стать импульсом для переоценки наших человеческих возможностей и трансформации всех наших чаяний. У евреев и христиан, в том числе у евреев и православных христиан бывшего Советского Союза, появляется возможность искренне и убежденно вступить в новые взаимоотношения.
Десятилетия советской цензуры и контроля над средствами массовой информации не только препятствовали в этом евреям и христианам, но и мешали правильному пониманию, да и вообще какому-либо пониманию прогресса, который имел место в этой сфере на Западе. А ведь именно новые тенденции «после Освенцима» продемонстрировали потенциал, которым они обладают для изменения привычных вековых отношений между христианами и иудеями. Важно и радостно отметить, что такие тенденции характерны в последние десятилетия для многих западных Церквей.
Я, разумеется, не могу охватить деятельность всех церквей и потому сосредоточусь на Римско-католической церкви. Мои замечания приведут, в свою очередь, к размышлениям о Русской православной церкви, в лоне которой, хотелось бы надеяться, тоже произойдут соответствующие позитивные изменения. Я сказал «надеяться», как если бы у нас был выбор, как если бы нам всем не было прекрасно известно, что прогресс, о котором идет речь, это не что иное, как наша первейшая нравственная необходимость. Пренебречь ею можно только ценой серьезного морального ущерба.
Катастрофа способствовала серьезным переменам в церковном мышлении. Именно после Освенцима, как недавно сказал кардинал Виллебрандс, «мы должны приложить максимальные усилия, чтобы очистить католическую мысль от любых остатков религиозного антииудаизма и антисемитизма», поскольку «мы увидели перед собой лик бездны, когда в самом центре Европы мы стали свидетелями взрыва ненависти к еврейскому народу».
Но призыв к очищению был вызван не только тем, что Католическая церковь ужаснулась, увидев бездну, но и потому, что начала понимать: фактически, она несет ответственность за те учения и те шаги, которые сделали возможными и даже «оправданными» ужасы Освенцима.
II Ватиканский Собор, проходивший с 1962 по 1965 г., предложил изъять из церковного обихода всю лексику и концепции, которые могли бы привести к подобному нехристианскому и фактически антихристианскому отказу от любви к целому народу. Вскоре всякие предположения о коллективной вине евреев в смерти Иисуса (вине евреев времен Иисуса, и, еще более чудовищно, вине евреев вообще) были отвергнуты. Отвергнуто было и пресловутое обвинение евреев в богоубийстве. «В течение стольких веков, и даже в наше время, – сказал на Соборе епископ Техасский, – христиане бросали это обвинение в лицо евреям. Словом «богоубийцы» оправдывали всевозможные ужасные поступки... даже убийство, уничтожение. Нам не следует принимать декларации на отвлеченные темы; нужно просто осудить слово, которое порождало гонения на протяжении стольких веков. Мы должны изъять его из христианского словаря, чтобы никогда впредь его нельзя было использовать против евреев». Принятый Собором впечатляющий и компактный документ на эту тему, декларация Nostra Aetate, уделяет внимание не столько проблемам прошлого, сколько перспективам на будущее. О том, что такие перспективы есть, свидетельствует ошеломляющая поддержка, которую получила декларация у участников Собора: за нее проголосовало 1760 человек против 250. Декларация Nostra Aetate, предшествующие ей дискуссии и последующие решения следовали своей внутренней логике. Но нужно помнить и о том, что этот процесс стал результатом диалога между иудеями и христианами. Но в равной степени идея диалога оказалась важной и для последовавших соборных рекомендаций: «Ради такого великого духовного наследия, общего христианам и иудеям, Священный Собор хочет дать наставление и поощрение к взаимному пониманию и уважению, возникающим от библейских и богословских исследований, а также из братского диалога».

Иудейско-христианский диалог продолжается и сегодня, и мы сами принимаем в нем участие. Католический мир рано осознал, что этот диалог должен носить очень широкий, если не всеобъемлющий, характер, охватывать самые разные сферы жизни, богословские и социологические науки; его успех опирается на точное определение целей и задач. Скоро, в 1974 г. кардинал Виллебрандс издал «Руководство и предложения по воплощению в жизнь соборной декларации Nostra Aetate».
Документ Виллебрандса – первый из серии документов, в которых излагаются практические шаги в различных, но равно важных областях диалога; к последним относятся: (1) собственно диалог, (2) литургика, (3) образование и воспитание, (4) совместная социально-благотворительная работа.
Деятельность всех участников диалога становится все более актуальной и необходимой, поскольку нам нужно помочь себе и другим освободиться от многовековых предрассудков и превратных представлений друг о друге, от «духа подозрительности, обид и недоверия», как сказано в совместном заявлении католиков и иудеев в 1992 г. Каждый школьный класс, благодаря своему учителю, каждый приход, благодаря своему духовному наставнику, мог бы получить пользу от этого колоссального начинания, а возможно, и продвинуться еще на один шаг вперед. Таким образом, всякий принимающий участие в этом процессе поможет его развитию. Очень верное замечание Роберта Дейли об «удалении антииудаизма с амвона как одной из самых неотложных задач христианства в век после Освенцима» можно отнести к любому аспекту общественной жизни.
Тем более важным и настоятельно необходимым становится для нас процесс освобождения от груза прошлого, поскольку католики не в меньшей степени, чем православные, считают себя наследниками и хранителями незыблемой сокровищницы веры. Однако ни в коем случае не следует обращаться с этой сокровищницей, как с зарытым в землю талантом из евангельской притчи. На открытии II Ватиканского Собора Папа Иоанн XXIII сказал: «Наша задача – не просто хранить это бесценное сокровище, как если бы мы были одержимы прошлым, но всей душой и бесстрашно отдаться выполнению задачи, которую ставит перед нами современная жизнь. Поступая так, мы останемся верны тому, что делала наша церковь на протяжении двадцати столетий».
Именно в этом духе Католическая церковь сумела восстановить глубокие генетические связи с иудейским миром своего Спасителя, невзирая на полемику первых веков христианства, которая оставила след даже в Священном Писании. Но, вероятно, самое важное – это то, что Католическая церковь переосмыслила, и даже отвергла, идею замещения Ветхого Завета Новым. Прежде считалось, что христианская Церковь – это Новый Израиль, который пришел на смену Ветхому Израилю. Сейчас все больше христиан признают, что этот подход был уже некогда отвергнут в свое время тем, кого ошибочно считали его основоположником, – апостолом Павлом. «Неужели Бог отверг народ свой?», – задает риторический вопрос апостол в Послании к Римлянам (11:1), и тут же отвечает: «Никак». Ибо, объясняет Павел, «дары и призвание Божие непреложно» (Рим 11:29). Итак, иудаизм обладает целостностью и святостью; у него есть собственные нерушимые обетования.

Как все это видится и воспринимается Русской православной церковью? Как я уже упоминал ранее, прежде всего ей мешает то, что она не знает о Шоа. В результате Шоа не привел ее к пересмотру своих позиций. Еще одна проблема состоит в том, что если во времена митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (1929–1979) некоторые русские иерархи относились к Риму весьма положительно, то чувства, которые испытывает к Риму Московская патриархия на сегодняшний день, очень и очень прохладны. Понятно, что ни миссионерская деятельность на территории России, в которой так часто обвиняют католиков, ни поддержка Католической церковью греко-католиков в Украине не способствовали улучшению их отношений. Помимо прочего, постепенный отход Московской патриархии от экуменизма также послужил ослаблению его связей с Римом. Таким образом, тот прогресс в лоне Католической церкви, о котором шла речь, оказался для многих членов Русской православной церкви далеким и непонятным.
Наконец, серьезнейшая проблема, которую нельзя не принять во внимание, – это широко распространенный антисемитизм, в сильнейших рецидивах которого мы могли убедиться на нашей конференции в прошлом году, и не только по неожиданным выкрикам.
Все эти проблемы заставляют нас тем более задуматься: что могла бы предпринять Русская православная церковь и Православная Церковь в целом, чтобы осуществить реформы.
Написав последнее слово, я понимаю, что сталкиваюсь с еще одной проблемой: в современных церковных кругах крайне неохотно пользуются словом «реформа», поскольку оно связано в их сознании с дискредитировавшими себя реформаторами и новаторами (обновленцами) 20–30-х гг. Обновленцы, как многим, вероятно, известно, получали негласную поддержку компартии, с тем чтобы вызвать в патриаршей Церкви раскол и уменьшить ее влияние. Этого вполне достаточно, чтобы любое предложение пересмотреть устоявшиеся традиции вызывало панические крики о «неообновленчестве». Но разве это аргумент? Кроме того, он никак не связан с затронутой нами темой, поскольку обновленцы проблемы иудейско-христианских отношений не касались.
О болезни врач узнает по симптомам. Нам необходимо обсудить ряд таких симптомов, некоторые из которых связаны с нашим недостаточным пониманием новозаветного текста, которое вызвано, по-видимому, двумя причинами.
Это, во-первых, поверхностное или избирательное чтение самого текста, в результате чего читатель приходит к выводу, что евреи распяли Христа. При этом упускается из виду та важная роль, которую сыграли в деле осуждения Иисуса Понтий Пилат и римская администрация. Если уж на то пошло, именно на них лежит ответственность за вынесение приговора и распятие особого узника, как, впрочем, и всех других узников. Во-вторых, это неверная интерпретация слов самого Иисуса, интерполяция того, что тот говорил в конкретных ситуациях конкретным людям на весь еврейский народ. Как только русская библеистика позаботится о том, чтобы раскрыть подлинный облик Иисуса-еврея учителям и проповедникам, у православных христиан появится основа для диалога с евреями.
К началу IV в. христианская риторика основывалась не в меньшей степени на стереотипах, чем на здравом смысле. Находились те, кто использовал эту риторику, дабы опорочить все сохранившиеся к тому времени связи с иудаизмом, всю симпатию к нему.
Самые известные, да и самые ужасные произведения этого жанра принадлежат св. Иоанну Златоусту. Можно, конечно, сказать, что аргументация Иоанна Златоуста неосновательна, а его риторика устарела. К тому же вряд ли для нас актуальны межрелигиозные распри в Антиохии, где проповедовал молодой Златоуст в середине IV в. Но беда в том, что в широких церковных кругах существует ложное представление, согласно которому к текстам Св. Отцов следует относиться с трепетным почтением, невзирая на явные недостоинства того или иного текста. Не нам, простым членам Церкви, говорят верующие, сомневаться в мудрости и святости Отцов, трудами которых составлялось церковное предание. Вот почему их высказывания так почитаются: к ним требуется относиться как к непогрешимым, их нельзя ни оспаривать, ни тем более отвергать.
Существуют еще два препятствия к развитию диалога, как следствия двух разных способов проявления антииудейского мышления. Одно препятствие сокрыто в церковной жизни. Другое же, вероятно, является самым важным. Оба они в первую очередь касаются Православной Церкви.
Часто считается, что православное каноническое право обладает прямым и неизменным действием. По словам архиепископа Нью-йоркского Петра (Л’Юилье), канониста Американской православной Церкви, мало кто понимает, что «иногда только знание исторического контекста позволяет нам убедиться, что применение канонического права, как бы оно ни было сформулировано, ограничивается строго определенным моментом церковной истории». И, добавим, определенным периодом церковной истории.
Именно поэтому редко задается вопрос о возможности отмены решения Трулльского Собора (692 г.), требующего сегрегации евреев в христианском мире: «Никто... не должен... ни вступать в содружество с ними, ни в болезнях призывать их и лечения принимать от них, ни в банях... с ними мыться».
Более серьезная проблема, поскольку она оказывает большее влияние, связана с текстами православных богослужений Страстной седмицы. Эти тексты поэтически обрамляют канонические правила и представляют собой богослужебное истолкование антииудейского сознания ранней Церкви. Эти тексты восходят к раннему Средневековью и, возможно, имеют палестинское происхождение. Так или иначе, ими разрешается пользоваться и сегодня, не подвергая никакой редакции.
На Утрене Великой Пятницы особенно живо представляется Иисус в качестве жертвы евреев, которые, соответственно, именуются как «богоубийц собор», «богоубийц сонмище»: «Вот что говорит Господь иудеям, – утверждается в этой бесстыдной выдумке, – Народ Мой, что сделал Я тебе, или чем тебе досадил? Слепцов твоих я сделал зрячими; прокаженных очистил; человека, лежащего на одре, восставил. Народ Мой, что Я сделал тебе, и чем ты отплатил Мне: за манну – желчью, за воду – уксусом; вместо любви вы пригвоздили Меня ко кресту. Более этого Я уже не потерплю, и призову к Себе Моих язычников (мои языки): они прославят Меня с Отцом и Духом, и Я дарую им жизнь вечную».
Здесь мы встречаемся с «учением вытеснения» во всей его полноте. Евреи распинают, евреи – богоубийцы. Считается, что такая служба, как Утреня Великой Пятницы, составлена сообразно учению Церкви, ибо lex orandi lex credendi (закон молитвы есть закон веры). Между тем авторитет этой службы зиждится исключительно на том основании, что она существует в течение многих веков. Ее не утверждали на Вселенском Соборе, и она не нуждается во Вселенском Соборе для новой редакции или, если потребуется, для упразднения. Такого рода реформы время от времени предлагались. Однако до сих пор ничего не предпринято, и мы по-прежнему принимаем участие в этих службах.

Нам предстоит еще долгий путь. На сегодняшний день православные России еще не извлекли серьезного урока из Катастрофы; последствия Катастрофы не приблизили их к еврейскому народу. В отличие от западного мира, Холокост не помог им ближе увидеть значимость и красоту иудейской веры. А это, в свою очередь, мешает им увидеть полноту собственной веры.
Будем надеяться, что и у нас состоится такой же Вселенский Собор, как у католиков, открытый Святому Духу. Созыв великого и священного Собора нам обещают уже много лет. К сожалению, для подготовки к нему нам не хватает учености, смирения и настойчивости, чтобы выйти, если потребуется, за пределы хорошо знакомых норм и ограничений. Еще меньше мы готовы к тому, чтобы обсудить, а может быть, и принять в этой сфере трудные соборные решения. Нам следует понять, что каждый этап собора потребует от нас особых сил, мужества и решимости, чтобы не только принять его решения, но и, приняв, воплотить их в жизнь. Опыт католического мира, разумеется, окажется нам полезен, но прежде всего мы должны проявить решимость.
Однако решимость сможет появиться у нас только в том случае, если мы преодолеем те симптомы болезни, о которых я говорил выше. Главную роль в этом процессе должна играть горячая потребность признать другого и быть признанным им. Если бы мы только сумели всерьез воспринять слова видного христианского деятеля, греческого митрополита в Швейцарии Дамаскина, произнесенные им на III Международном съезде иудеев и православных христиан (1993 г.), то смогли бы двинуться в правильном направлении. Православное христианство, сказал митрополит, признает в «богословии, антропологии и космологии иудаизма основные элементы своего учения». Владыка Дамаскин подтвердил свое заявление словами об «искреннем почитании не только Ветхого Завета, но и (всего) духовного опыта избранного народа в божественной икономии человеческого спасения». Духовного опыта избранного народа, который, мог бы он прибавить, должен включать и Катастрофу, Шоа.
Подобные убеждения позволили бы владыке оценить и, если случится, повторить приветствие будущего папы Иоанна XXIII в те дни, когда никто еще не мог предвидеть появления Nostra Aetate. В 1960 г., когда будущий папа еще был патриархом Венеции к нему на аудиенцию явилась делегация евреев. Он вышел к ним с неожиданными словами приветствия: «Я, Иосиф, брат ваш». Это была встреча давно потерявших друг друга родных, на глазах которых выступили слезы радости от предстоящего примирения.